Не приведи Бог, видеть русский бунт!

Кажется, уж можно все изучить да выяснить за прошедшие столетия. Где там! Много тайн и загадок хранит мать-История и по сей день. Между прочим, можно сказать, что тогдашний Царицын стал отправной точкой пугачевской заварухи. Именно сюда, в царицынскую тюрьму из Дубовки привезли беспутного солдата Федота Богомолова.

В те годы ходил по городам и весям упорный слух, что жив-де император Петр Третий. Спасся от родной супруги, которая согнала мужа с престола и сама влезла на него под именем Екатерины Второй. Неизвестно, что втемяшилось в голову солдатика Богомолова, только, напившись вдрызг, он прилюдно объявил себя Петром. И вызвал большое смятение, под его руку пришли гарнизонные солдаты. Но мятеж не удался. Богомолова схватили, привезли в Царицын и здесь приговорили к вырыванию ноздрей и ссылке в Нерчинск. Но не тут-то было, исполнение приговора затормозилось. Палач заболел исконной русской болезнью – запил по-черному, проще говоря.

А Богомолов, и в тюрьме сидючи, все не унимался. Караульным солдатам отметины на теле показывал: вот, дескать, смотрите, люди добрые, настоящие царские знаки. Уверовавшие солдаты и понесли слухи по городу. Царицынцы взволновались не на шутку, были попытки силой освободить заключенного. В этих условиях власти решили поторопить события. 31 декабря 1772 года Богомолов был подвергнут наказанию: ему вырвали ноздри, поставили на лицо клейма и спешно отправили на каторгу. Но в дороге измученный Богомолов отдал Богу душу.

А спустя несколько месяцев на Урале (тогда он назывался Яик), в Яицком городке, в доме казака Пьянова объявился человек, опять же назвавшийся императором Петром Федоровичем. Степенный хозяин усомнился: ведь Петра точно пытали в Царицыне, и он помер от ран, о том каждая собака в округе знает. На что гость, нимало не смутившись, ответил: «Я-то был и в Царицыне, да Бог меня и добрые люди сохранили, а вместо меня засекли караульного солдата».

И тут же была поведана история, достойная пера либо Дюма-папаши, либо Бориса Акунина о чудесном спасении от палачей, о странствиях в Польше, Царьграде и даже в Египте. И что теперь намерен государь вернуть казакам их свободу, украденную коварной Катькой-изменщицей. И ведь поверили казаки! Или, может быть, сделали вид, что поверили. Свободы-то кому не хотелось?

Как бы там ни было, но в том же 1773 году и развернулась настоящая война на гигантских просторах России. И рекою потекла дворянская кровь, мешаясь с солдатской тех воинов, кто не стал изменять присяге и государыне. Грабежи и убийства неслыханной доселе жестокости сотрясли империю. Содрогнулся и сам великий Пушкин, досконально изучавший историю пугачевского восстания. Это тогда родились у него знаменитые строки: «Не приведи Бог видеть русский бунт – бессмысленный и беспощадный. Те, которые замышляют у нас невозможные перевороты, или молоды и не знают нашего народа, или уж люди жестокосердные, коим чужая головушка полушка, да и своя шейка копейка».

В своей «Истории Пугачевского бунта» Пушкин поименно перечисляет тысячи дворянских семейств, нашедших свою гибель от руки «Пугача». Приводит душераздирающие детали. Более всего «государь» любил, когда при нем кого-нибудь «вздергивали», и казнь производилась с ужасающей регулярностью. Не чурался и пыток. Генералу Цыплятеву вначале отесали бока, а когда он упал, обливаясь кровью, забили в рот кол; его жену и детей повесили. Пугачевцы въезжали в церкви на лошадях, стреляли в образа, вбивали гвозди в лик Христа. И, наверное, совсем не случайно в народе не сложилось песен о «Емельян Иваныче» в то время как о Степане Тимофеевиче – хоть отбавляй. А ведь они и были из одной станицы – Зимовейской, и, вроде как, оба пеклись о простом люде. А вот не поют о «Пугаче» и все тут.

Но, наряду со злодействами, «император» заботился и об организации управления захваченными территориями, и все историки сходятся на том, что это у него получалось куда как здорово. Как и военные успехи. Ведь он одерживал крупнейшие победы, несмотря на то, что против него, как заметила Екатерина, была «наряжена такая армия, что едва ли не страшна соседям была». Повстанцы были разбиты лишь после того, как был заключен мир с Турцией, и регулярные части, спешно переброшенные с фронта, смогли выступить на мятежников.

Не правда ли странно, что все это сумел совершить неграмотный полупьяный казак, каким до сих пор рисуют Пугачева исторические сочинения? Да, конечно, на Руси всегда хватало талантов-самородков, но здесь совсем уж, согласитесь, исключительный случай. Почему Пугачеву удалось то, чего не смог совершить царицынский сиделец Богомолов? Ведь у них был совершенно равные «стартовые условия». Впрочем, у Богомолова – даже куда благоприятней. Или у Пугачева были какие-то свои резоны, повлиявшие на умы и сердца десятков и десятков тысяч человек? Судя по всему, и впрямь были.

Но обо всем этом – в следующий раз.

Владимир АПАЛИКОВ