И призрак Пугачева здесь витает…
Страсти здесь кипели еще долго, и много людской кровушки окропило привольные пространства между Волгой и Доном. Опасаясь повторения мятежей, правительство направило сюда 80 тысяч регулярных войск. Этого, по тем временам, было вполне достаточно для отражения приличного иноземного вторжения.
Но, надо сказать, опасения были далеко не беспочвенны. К тому же, Пугачев, доставленный нашим доблестным Суворовым пред грозные очи главнокомандующего графа Панина, смутил того неясным намеком: дескать, он еще не ворон, а всего лишь вороненок. А ворон-то, мол, еще летает.
Слухи, подобно пожару в степи, разгораются с немыслимой скоростью. Так и в здешних местах полетели по городам и весям вести, что скоро придет на Переволоку некий разбойник Заметаев и начнет производить новое разорение, почище прежнего. Панин издал распоряжение, близкое к паническому: под страхом строжайшего наказания запрещалось верить будоражащим слухам и ни под каким соусом имя разбойника не упоминать.
Понятно, что подобное распоряжение только подбросило сухих сучьев в тлеющий до поры до времени костер. Ну, как можно запретить верить во что-то или в кого-то? В народе начались нешуточные волнения. Еще слишком свежи были в памяти кровавые забавы ватаг «императора Петра Третьего», и много еще оставалось желающих, поднять топоры на господ. В Саратове и Царицыне были срочно учреждены пункты по розыску разбойника, по Переволоке во всех направлениях зашарили войсковые команды, выискивая измену. Было проведено тщательное следствие. И оказалось, что действительно есть такой Игнат Заметаев, дьяческий сын родом из Рязани. Бывал он тихой сапой и в Царицыне, и в других волжских городах. А потом, сколотив шайку из нескольких десятков человек, спустился вниз по Волге, где всласть пограбил купцов.
Затеи его носили сугубо уголовный характер, он и думать не думал ни о какой политике. А тем более, совершенно не собирался воевать с целым государством. И когда разбойнички узнали о той сомнительной славе, которая бежала впереди них и грозила положить конец не только их набегам, но и вольной жизни вообще, крепко призадумались, а потом решили разбегаться, кто куда. Но не тут-то было. Их разыскивали со всем тщанием, по их следам, словно стаи гончих, неслись солдатушки-бравы ребятушки во главе с охочими до обещанных наград офицерами. Помог, как это часто бывает, предатель. Некий малороссиянин Нечипоренко, желая исхлопотать себе помилование, выдал коллег по шайке властям.
В июле 1775 года Игнат Заметаев был схвачен и, закованный в железа по рукам и ногам, привезен в Царицын. Сподвижники его были забиты в колодки. Здесь атамана приковали к стене и держали постоянно в таком положении. Офицерский караул не отходил от него ни на шаг и денно, и нощно. Вот как опасались власти повторения мятежей. Призрак Пугачева будто витал над этими местами, сполна хлебнувшими горюшка в лихую годину.
Участь разбойников была решена только в сентябре. Все они, вкупе с атаманом, были биты кнутом и клеймены в тех местах, где они грабили проезжающих: в Саратове, Царицыне и Астрахани. То есть наказание последовало трижды, после чего всех сослали на каторгу в Нерчинск. Доносчик Нечипоренко миновал злой участи, он был освобожден из-под караула и отпущен восвояси.
А через пять лет снова взбрыкнуло в наших местах. Пятеро уральских казаков, прибыв в Дубовку, зазывными речами сбили с панталыку местного жителя Максима Ханина. Да так, что тот, бросив свое слесарное ремесло, ни с того, ни с сего объявил себя чудесно спасшимся все тем же императором Петром Третьим. Но бдительные власти не дремали. Дерзкий слесарь был тут же схвачен и сослан на каторгу. Народ, как полагается, безмолвствовал. Это была последняя попытка самозванства, связанная с именем несчастного Петра, павшего от руки собственной жены, известной в русской истории под именем Екатерины Великой.
Однако, с исчезновением многочисленных самозванцев, на Переволоку отнюдь не снизошли мир и благорастворение воздусей. Наоборот, словно то ли природа озлилась, то ли сам Господь Бог разгневался на здешних обитателей, только неописуемые беды, одна за другой, обрушились на этот невезучий край. Но об этом – в следующий раз.
Владимир АПАЛИКОВ