Страсти на Переволоке

• 7 июля 2014
• administrator

Нешуточные, даже, можно сказать, накаленные страсти разыгрались на Переволоке в лето от сотворения мира 7097-е. Или, по современному календарю, в 1589 году, ровно 125 лет назад.

По царскому повелению, сюда были направлены три государственных человека для возведения города-крепости. Их имена: Григорий Осипович (на самом деле он – Осифович) Засекин, Роман Васильевич Олферьев и Иван Афанасьевич Нащокин. Имя Григория Засекина достаточно хорошо известно, в центре города ему даже воздвигнут памятник. Имена же его сотоварищей практически забыты напрочь и не упоминаются даже в дни официальных празднеств.

Между тем, они в полной мере разделяют славу создателей города, названного Царицыном, затем – Сталинградом, потом – Волгоградом и пока в таком виде и сохраняющегося, несмотря на многократные поползновения к возврату в промежуточное состояние. И вполне достойны оставаться в благодарной памяти потомков.

В известной грамоте царя Федора, от которой город ведет свое начало, их имена стоят рядышком. Но значение их в тогдашней Российской державе было отнюдь не равнозначно. В этой троице самой загадочной фигурой, о которой сохранилось менее всего сведений, является Иван Нащокин. Его род ведет происхождение от выходца из Италии. Один из предков в жаркой битве получил ранение в щеку, отсюда и пошла славная фамилия Нащокиных, давшая России немало верных и заслуженных сынов. Однако сам Иван Афанасьевич заметных высот не достиг. О нем известно лишь, что был он опричником, а в конце жизни был назначен послом царя в Грузию, что и стало, по всей видимости, венцом его карьеры.

Но тогда возникает вопрос: о что он, собственно говоря, делал на Переволоке, рядом с именитыми и заслуженными сотоварищами? Ни в отменных строителях, коей славой по праву пользовался князь Засекин, ни в искуснейших дипломатах, кем по заслугам слыл Роман свет Олферьев, он отродясь замечен не был. Хотя именно эти качества и были необходимы созидателям крепкой границы, охраняющей державу от кровавых набегов обитателей Великой степи. Какие такие качества позволили занять Ивану Нащокину равноправное место в славной троице?

К этому вопросу мы еще вернемся, а пока давайте попристальней взглянем на остальных наших героев. Григорий Засекин принадлежал к роду, восходящему аж к Рюриковичам. По матери в его предках числился великий князь Всеволод Большое Гнездо, а по отцу – сам Владимир Мономах. Но затем род сильно размножился и захирел. Сам Григорий начал военную службу с 15 лет, что в те поры было самым обычным делом. Служил честно, бесстрашно, за что был удостоен командных должностей и званий. Участвовал во многих походах. Знали его по прозвищу Зубок.

Свое истинное призвание князь Засекин обрел в строительстве городов-крепостей, в которых он становился и воеводою. Санчурск, Самара, Астрахань, Царицын, Саратов – вот этапы его действительно большого пути. Кстати говоря, когда первому царицынскому воеводе в 2009 году открывали памятник, челядь тогдашнего волгоградского градоначальника, стремясь угодить казачьему происхождению шефа, и князя произвела в казаки. А заодно уж и весь Царицын отнесла к исконно казачьему городу. То-то, наверное, покрутился в гробу воевода со товарищи, который казаков тогдашних воровских немало изловил по степи вокруг Царицына.

В отличие от него, Роман Олферьев знатностью происхождения отнюдь не блистал, но, тем не менее, достиг очень и очень известных степеней. Десять лет исполнял обязанности, которые, по современным меркам, аналогичны должности министра иностранных дел. Был творцом знаменитого Ям-Зампольского мира, положившего конец Ливонской войне, столь тяжко отозвавшейся на Руси. Достаточно сказать, что он присутствовал на свадьбе Ивана Грозного, когда тот осчастливил свою шестую жену Марию Нагую. Между прочим, будущую мать царевича Димитрия, чья трагическая гибель в Угличе, по мнению многих историков, послужила отправной точкой Великой Смуты на Руси. И не просто присутствовал, а восседал за «государевым столом». Да опять же не абы с кем, а в компании со знатнейшими людьми государства: ближайшим наперсником царя Федором Трубецким, дядей и братьями Бориса Годунова. А выше уж только сам Годунов да царь-батюшка. Вот какая неслыханная честь была оказана думному дворянину, печатнику Роману Олферьеву.

Возревновал к той чести окольничий Василий Зюзин – тоже один из довереннейших приближенных Ивана Грозного, ходивший с ним усмирять непокорный Новгород. Даже подал челобитную царю, дескать, невместно мне с худородным и рядом-то сиживать, не то, что вперед его на пиру пропускать. Однако в челобитной было Василию Григорьевичу отказано: сиди, мол, и не рыпайся, не порть праздника, сутяга.

А вот теперь представьте себе состояние Романа Васильевича, когда ему было приказано отправляться в качестве второго лица за каким-то Засекиным на дальние кулички, чуть ли не к черту на рога. Понятно, что взыграло ретивое у печатника Олферьева. Царю Федору полетела челобитная: не гневайся, де, твое величество, а никак нельзя мне вторым идти при моих заслугах да регалиях. И был суд, на котором присутствовал царь собственною персоною. В приговоре думного дворянина Олферьева обидно обозвали Ромкою и было решено его «обвинить и выдать головою» князю Засекину. То есть, тот мог сотворить с челобитчиком все, что только его душеньке было угодно. Правда, в царском письме Засекину тут же содержалось недвусмысленное указание: «И велели есмя Ромку Олферьеву быти на нашей службе на Переволоке с тобою в товарищах. И ты б да Роман Олферьев, да Иван Нащокин на нашей службе на Переволоке были и нашим делом промышляли за-один вместе всем по нашему наказу».

Разумеется, состоявшееся решение никак не могло устроить ни ту, ни другую сторону. Роману Васильевичу, как нашкодившему щенку, указали его место, а Засекин вынужден был, скрепя сердце, исполнять царское поручение «за один вместе» с обидчиком, лишенный права хотя бы плюнуть ему на голову. А такие случаи были не редкостью в местнических спорах. Скорее всего, поэтому и отправлен был промеж врагами Иван Нащокин. В качестве своеобразного глушителя вероятных конфликтов, а заодно и царева глаза и доносителя. И, надо признать, царская комбинация дала отличный результат: город-крепость Царицын встал на Волге несокрушимым утесом, заступая дорогу врагам российского государства. И не один раз за свою историю приносил огромнейшую пользу державе.

Пока остается невыясненным, чем же так провинился Роман Олферьев перед царем Федором Ивановичем. А вернее, перед тогдашним фактическим правителем страны Борисом Годуновым. Эта задача ждет своего исследователя. Но уже через год Роман Олферьев был восстановлен в своих правах, ему была дарована царем «невместная грамота», в которой признавалось невозможным ему служить под началом князя Засекина. В том же году Роман Васильевич мирно скончался, успокоенный и обласканный.

Григорий Засекин же, после Царицына, отправился строить Саратов, с чем справился столь же блестяще. В 1596 году имя его всплывает в связи с войной на Тереке, где князь громил хана Шевкала – недруга грузинского царя Александра, бывшего нашим союзником. Затем следы его теряются во тьме времен.

А дела остались. Люди давным-давно ушли, а город, замечательный наш город-герой, так и стоит над Волгой-матушкой. И, даст Бог, будет стоять до скончания веков.

Владимир Апаликов